Пир во время чумы иллюстрации

Пир во время чумы иллюстрации

Быстрый. Пушкин любил это определение и не раз пользовался им, характеризуя отличительную особенность чьей-либо творческой манеры, таланта, ума. «Байрон., выставил ряд картин одна другой разительнее но какое пламенное создание! какая широкая, быстрая кисть!», «Взгляд быстрый и проницательный», пишет Пушкин, отмечая достоинства книги г-жи Сталь, « .это живое и быстрое описание», говорит поэт о «Слове о полку Игореве»; «быстрый и твердый разум» о Петре I, «И быстрый ум, и верный твердый взгляд» о А. М. Горчакове.

Этим же словом пользуется Пушкин и применительно к художнику «Бери свой быстрый карандаш, рисуй, Орловский, ночь и сечу», «Брат вот тебе картинка для «Онегина» найди искусный и быстрый карандаш».

Быстрый карандаш — образ, как нельзя более отвечающий собственной пушкинской манере, одинаково легкой, стремительной, летящей как в начертаниях букв так и в многочисленных зарисовках, постоянно сопутствующих процессу творчества, заполняющих страницы рукописей поэта.

Отличительной особенностью рисунков Пушкина является то, что почти никогда они не создавались специально. В подавляющем большинстве они возникают в минуты творческих раздумий, пауз, поисков рифмы, неудовлетворенности написанным. Это рисунки для себя, и в этом их особая ценность.

Отражая неожиданные ассоциации, отвлечения, обнажая иногда самый ход размышления, они позволяют проникнуть в ту мысль, образ, чувство поэта, которые, не выразившись в словах, остались запечатленными в рисунке.

«Графика его рукописей — это дневник в образах, зрительный комментарий Пушкина к самому себе», — писал А. Эфрос, тонкий знаток и один из первых исследователей Пушкина-художника.

Поэт сам признавался, что рисункам его часто сопутствует смятение, душевное волнение, влюбленность или неясная тревога, что в такие минуты рука его чертит «забывшись» машинально.

Прошла любовь, явилась муза,
И прояснился темный ум.
Свободен, вновь ищу союза
Волшебных звуков, чувств и дум,
Пишу, и сердце не тоскует,
Перо, забывшись, не рисует
Близ неоконченных стихов
Ни женских ножек, ни голов.

Пушкинское графическое наследие находится в большей своей части в его рабочих тетрадях, но есть и рисунки, сделанные на отдельных листах, в девичьих альбомах, в письмах к друзьям.

Удивительно сюжетное богатство рисунков поэта, здесь целая серия автопортретов, портреты друзей и недругов, едкие карикатуры и милые, тонкие женские профили, пейзажные наброски, затейливые росчерки, виньетки, фигуры скачущих лошадей, «адские» темы (черти, ведьма на помеле и подобное), наконец, иллюстрации. Последние иногда как бы продолжают в рисунке образ, уже запечатленный в тексте, иногда возникают по каким-то ассоциациям. Есть среди пушкинских иллюстраций и такие которые создавались поэтом как проект для художника, как некий образец графического выражения его идей и образов. Таковы, например, известный рисунок «Пушкин и Онегин на набережной Невы», обложка к «Сказке о золотом петушке» и некоторые другие.

Чрезвычайно интересны многочисленные автопортреты поэта. Несмотря на беглость и эскизность, а также на свойственную большинству из них шаржированность, утрировку, они удивительно живы, и выразительны. «Эти непритязательные наброски, пишет в книге «Рисунки Пушкина» Т. Г. Цявловская, вводят нас во внутренний мир поэта гораздо интимнее нежели написанные с натуры живописные его портреты».

Пушкин изображает себя самым разным образом, с кудрями (каким он был в юности) и лысым (каким никогда не был) молодым и старым, в крестьянской рубашке и в кавказской бурке, то подчеркнуто карикатурно, то серьезно, как бы пытливо вглядываясь в собственное изображение.

Обычно Пушкин рисует себя в профиль. Прямоличные изображения очень редки. Есть несколько смешных автопортретов в женской прическе. Кишиневский приятель поэта В. П. Горчаков рассказывал. «Пушкин, бывало, нарисует Крупянскую похожа, расчертит ей вокруг волоса выйдет он сам, потом на эту же самую голову накинет карандашом чепчик опять Крупянская».

Один из автопортретов в казачьей папахе связан, очевидно, с воспоминанием о путешествии по Кавказу летом 1820 года. На рукописи «Бахчисарайского фонтана» у строк, описывающих томящуюся в неволе Марию, Пушкин, задумавшийся, быть может о собственном изгнании, набрасывает свой профиль, но не оканчивает и зачеркивает его. Но и в этом виде какое замечательное сходство, какая живость и легкость рисунка!

В черновиках I главы «Евгения Онегина» находим два автоизображения, одно совсем молодой облик, может быть, отнесенный воспоминанием поэта «в те дни, когда в садах Лицея. », другое старый лысый человек, вымышленный образ каких-то отдаленных лет Эти размышления о будущем, это стремление заглянуть далеко вперед и увидеть там себя знакомы нам по стихам, заметкам и письмам поэта.

«Дельвиг умер, Молчанов умер, писал Пушкин другу, погоди, .умрем и мы. Но жизнь все еще богата, мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья, дочь у тебя будет расти, вырастет невестой, мы будем старые хрычи, жены наши старые хрычовки, а детки будут славные молодые, веселые ребята. .» Эти раздумья не раз запечатлены и в рисунках поэта.

Так, в 1826 году на отдельном листке бумаги Пушкин рисует себя юношей с рассыпанными по плечам кудрями и тут же, ниже немолодым уже человеком со скорбной складкой у рта, с поредевшими волосами. Так соседствуют на страницах пушкинских рукописей автоизображения поэта юные и «старческие», смешные, шаржированные и серьезные, реалистические портреты, рисующие нам действительный облик Пушкина тех лет

Среди лиц, во множестве мелькающих на страницах пушкинских рукописей, много узнанных, еще больше неизвестных. За последнее время «белые пятна» в пушкинских рисунках значительно сократились благодаря целому ряду исследований и в первую очередь работам Т. Г. Цявловской. Ей принадлежат весьма убедительно аргументированные определения изображений Н. Н. Раевского, П. И. Пестеля, Д. В. Давыдова, Е. А. Баратынского, А. Мицкевича, П. В. Киреевского, Е. В. Вельяшевой, А. Н. Гончаровой, Е. К. Воронцовой и др.

Смотрите так же:  Если куры не несутся 2 месяца

Высоко оценивая мастерство Пушкина-портретиста, Т. Г. Цявловская пишет что его зарисовки «так метко, остро, бесспорно передают впечатление от изображенного им лица, что рядом с ними порой меркнут, теряют силу убедительность портреты, принадлежавшие прославленным мастерам. Как и в литературных портретах, Пушкин открыл в рисунках новое видение человека».

Кого ни встретишь в портретной галерее, созданной поэтом, декабристы и герои Великой французской революции, бунтовщики и «рыцари свободы», сановники и императоры, писатели, поэты и актеры, друзья и недруги, любимые женщины. То в тщательно прорисованных портретах, то и это гораздо чаще в быстрых легких набросках, сохраняющих всю силу выразительности и портретной определенности, проходят перед нами Марат и Пестель, Занд и Рылеев, Лувель и Ипсиланти, Баратынский, Вольтер, Дидро, Грибоедов; Кюхельбекер Дельвиг, Пущин, Раевская, Воронцова, Оленина, Семенова, Колосова и многце, многие другие.

«Дабы сотни таких изображений стали похожими, нужно, чтобы дилетант Пушкин обладал настоящим даром портретиста. Он должен был уметь на ходу, мгновенно, схватывать и закреплять черты своих моделей. Пушкин действительно это любил и умел. Если привыкнуть к его приемам и изучить примеры, можно научиться распознавать, кого именно он зарисовал, а сопоставления дат и фактов позволяют установить, при каких обстоятельствах это было сделано и чем изображенное лицо привлекло внимание поэта.

Тем самым пушкинская графика получает свое особое место в ряду документов, свидетельствующих о событиях пушкинской жизни и творчества», — писал А. Эфрос в книге «Пушкин-портретист».

«Быстрый карандаш» четвертая книжка нашей пушкинской серии. Однако если в предыдущих выпусках «Адресаты лирики Пушкина», «Друзья души моей», «Края Москвы, края родные» мы использовали материалы Московского музея А. С. Пушкина, то с рисунками поэта дело обстоит несколько иначе.

Пушкинские рукописи, ранее находившиеся во многих архивах, библиотеках и музеях Союза, сосредоточены теперь в Ленинграде в Институте русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР Они хранятся там в специально созданных условиях, со строгим режимом света, влажности, температуры. Пушкинские рукописи не экспонируются, более того, ученыетекстологи в своей работе пользуются обычно фотокопиями и лишь в редких случаях обращаются к оригиналам. Все это делается в целях максимальной сохранности ценнейшего народного достояния пушкинского рукописного наследия.

Но никакой пушкинский музей немыслим без показа автографов поэта. И если для научной работы оригинал может быть (во многих случаях, но далеко не всегда) заменен фотографией, то для музейных целей она непригодна, прежде всего в силу ее эмоциональной невыразительности и чужеродноет ее для пушкинской эпохи.

В экспозиции московского музея впервые был примене особый способ воспроизведения рукописей поэта. Это фот> отпечаток на подлинной бумаге первой трети XIX века.

Выполненные этим способом автографы поэта, его рису/ ки, черновики, рабочие тетради и деловые бумаги, максимал но близкие по внешнему виду к оригиналам, заполняют витрх ны и стенды музея, присутствуют в каждом разделе экспозх ции, наряду с подлинными материалами портретами Пуи кина и его современников, прижизненными изданиями его пр. изведений, мемориальными вещами. Непосредственное сосе. ство рисунков поэта с работами профессиональных мастере как бы подчеркивает неповторимое своеобразие удивительно, и прекрасного дарования Пушкина-художника.

Помимо экспозиционных воспроизведений музей имеет единственный в Москве полный дубликат собрания Пушки ского дома свыше 10 тысяч фотокопий рукописей поэт разложенных и зашифрованных в точном соответствии с ор гиналами. К этому собранию постоянно обращаются столи ные ученые студенты, художники, работники издательст кино и телевидения. Здесь же, в московском пушкинском м зее был отобран материал и для настоящего издания.

В книжке, посвященной рисункам поэта, мы старались представить хотя бы в немногочисленных примерах все образцы пушкинского графического наследия, автопортреты, портреты, пейзажи, иллюстрации. По своему положению в рукописи рисунки Пушкина неразрывно связаны с текстом, иногда они сделаны прямо поверх строчек, иногда отдельные слова и целые фразы набегают на уже созданный ранее рисунок. В этой книжке, желая дать читателю возможно более отчетливое, яркое представление о пушкинской графике, о своеобразии его «быстрого карандаша», мы воспроизводим рисунки поэта в «чистом виде» без наплывающих и иногда затемняющих их строчек рукописи.

Как и в предыдущих выпусках, рисунки сопровождаются текстами из произведений и переписки Пушкина, из мемуарной литературы. Тексты эти подбирались нами по внутреннему соответствию с темой или настроением рисунка, не следует воспринимать их как «надписи к рисункам», а только лишь как текстовую иллюстрацию, иногда близкую к изображению, иногда навеянную или соотносящуюся с ним.

Итак, рисунки Пушкина.

В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Елисея,
А Цицерона проклинал,
В те дни, как я поэме редкой,
Не предпочел бы мячик меткий,
Считал схоластику за вздор
И прыгал в сад через забор,
Когда порой бывал прилежен,
Порой ленив, порой упрям.
Порой лукав, порою прям,
Порой смирен, порой мятежен,
Порой печален, молчалив,
Порой сердечно говорлив.

Смотрите так же:  Гепатит в антитела в инвитро

В те дни во мгле дубравных сводов
Близ вод, текущих в тишине,
В углах лицейских переходов
Являться муза стала мне.
Моя студенческая келья,
Доселе чуждая веселья,
Вдруг озарилась! Муза в ней
Открыла пир своих затей,
Простите, хладные науки!
Простите, игры, первых лет!
Я изменился, я поэт
В душе моей едины звуки
Переливаются, живут,
В размеры сладкие бегут

Людей и свет изведал он
И знал неверной жизни цену.
В сердцах людей нашед измену,
В мечтах любви безумный сон,
Наскуча жертвой быть привычной
Давно презренной суеты,
И неприязни двуязычной,
И простодушной клеветы,
Отступник света, друг природы,
Покинул он родной предел

И в край далекий полетел
С веселым призраком свободы.
Свобода! он одной тебя
Еще искал в пустынном мире.
Страстями чувства истребя,
Охолодев к мечтам и к лире,
С волненьем песни он внимал,
Одушевленные тобою,
И с верой, пламенной мольбою
Твой гордый идол обнимал.

Какие б чувства ни таились
Тогда во мне, теперь их нет.
Они прошли иль изменились.
Мир вам, тревоги прошлых лет
В ту пору мне казались нужны
Пустыни, волн края жемчужны
И моря шум, и груды скал,
И гордой девы идеал,
И безыменные страданья.
Другие дни, другие сны,
Смирились вы, моей весны
Высокопарные мечтанья,
И в поэтический бокал
Воды я много подмешал.

Иные нужны мне картины.
Люблю песчаный косогор,
Перед избушкой две рябины,
Калитку, сломанный забор,
На небе серенькие тучи,
Перед гумном соломы кучи
Да пруд под сенью ив густых,
Раздолье уток молодых.

Онегин жил анахоретом,
В седьмом часу вставал он летом
И отправлялся налегке
К бегущей под горой реке,
Певцу Гюльнары подражая,
Сей Геллеспонт переплывал,
Потом свой кофе выпивал,
Плохой журнал перебирая,
И одевался только вряд
Вы носите такой наряд.
Носил он русскую рубашку,
Платок шелковый кушаком,

Армяк татарский нараспашку
И шляпу с кровлею, как дом
Подвижный. Сим убором чудны,
Безнравственным и безрассуднь
Была весьма огорчена
Псковская дама Дурина,
А с ней Мизинчиков. Евгений,
Быть может толки презирал,
А вероятно их не знал,
Но все ж своих обыкновений
Не изменил в угоду им,
За что был ближним нестерпим.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить. и глядь как раз умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

«А о чем я думаю? Вот о чем: чем нам жить будет. Царь не позволяет мне ни записаться в помещики, ни в журналисты.
Писать книги для денег видит бог, не могу. У нас ни гроша верного дохода, а верного расхода 30 ООО. Что из этого будет — бог знает Покамест грустно.
. все кругом меня говорит что я старею, иногда даже чистым русским языком. Например, вчера мне встретилась знакомая баба, которой не мог я не сказать, что она переменилась. А она мне: да и ты, мой кормилец, состарелся да и подурнел. Хотя могу я сказать вместе с покойной няней моей: хорош никогда не был, а молод был.
Государь обещал мне Газету, а там запретил; заставляет меня жить в Петербурге, а не дает мне способов жить моими трудами. Я теряю время и силы душевные, бросаю за окошки деньги трудовые и не вижу ничего в будущем. Что из этого будет. »

О где б судьба ни назначала
Мне безыменный уголок,
Где б ни был я, куда б ни мчала
Она смиренный мой челнок,
Где поздний мир мне б ни сулила,
Где б ни ждала меня могила,
Везде, везде в душе моей
Благословлю моих друзей.
Нет нет! нигде не позабуду
Их милых, ласковых речей,

Вдали, один, среди людей
Воображать я вечно буду
Вас, тени прибережных ив,
Вас, мир и сон тригорских нив

И берег Сороти отлогий,
И полосатые холмы,
И в роще скрытые дороги,
И дом, где пировали мы
Приют сияньем муз одетый.

Ты был целителем моих душевных сил,
О неизменный друг, тебе я посвятил
И краткий век, уже испытанный судьбою,
И чувства может быть спасенные тобою!
Ты сердце знал мое во цвете юных дней,
Ты видел, как потом в волнении страстей
Я тайно изнывал, страдалец утомленный,
В минуту гибели над бездной потаенной
Ты поддержал меня недремлющей рукой;
Ты другу заменил надежду и покой;
Во глубину души вникая строгим взором,
Ты оживлял ее советом иль укором,
Твой жар воспламенял к высокому любовь,
Терпенье смелое во мне рождалось вновь.

О скоро ли, мой друг, настанет срок разлуки?
Когда соединим слова любви и руки?
Когда услышу я сердечный твой привет?
Как обниму тебя! Увижу кабинет
Где ты всегда мудрец, а иногда мечтатель
И ветреной толпы бесстрастный наблюдатель.
Приду, приду я вновь, мой милый домосед,
С тобою вспоминать беседы прежних лет
Младые вечера, пророческие споры,
Знакомых мертвецов живые разговоры,
Поспорим, перечтем, посудим, побраним,
Вольнолюбивые надежды оживим,
И счастлив буду я.

Смотрите так же:  Как подготовиться к сдаче крови на гепатит в

Сын Мома и Минервы,
Фернейский злой крикун,
Поэт в поэтах первый,
Ты здесь, седой шалун!
Он Фебом был воспитан,
Издетства стал пиит
Всех больше перечитан,

Всех менее томит
Соперник Эврипида,
Эраты нежной друг,
Арьоста, Тасса внук
Скажу ль. отец Кандида
Он все; везде велик
Единственный старик!

. И вслед за ним, как бури шум,
Другой от нас умчался гений,
Другой властитель наших дум.

Исчез, оплаканный свободой,
Оставя миру свой венец.
Шуми, взволнуйся непогодой.
Он был, о море, твой певец.
Твой образ был на нем означен,
Он духом создан был твоим.
Как ты, могущ, глубок и мрачен,
Как ты, ничем неукротим.

Ненастный день потух; ненастной ночи мгла
По небу стелется одеждою свинцовой,
Как привидение, за рощею сосновой
Луна туманная взошла.
Все мрачную тоску на душу мне наводит
Далеко, там, луна в сиянии восходит;
Там воздух напоен вечерней теплотой,
Там море движется роскошной пеленой
Под голубыми небесами.
Вот время: по горе теперь идет она
К брегам, потопленным шумящими волнами,
Там, под заветными скалами,
Теперь она сидит печальна и одна.
Одна. никто пред ней не плачет не тоскует
Никто ее колен в забвенье не целует
Одна. ничьим устам она не предает
Ни плеч, ни влажных уст ни персей белоснежных.

Никто ее любви небесной не достоин.
Не правда ль. ты. одна. ты плачешь. я спокоен,

Побъезжая под Ижоры,
Я взглянул на небеса
И восполнил ваши взоры,
Ваши синие глаза.
Хоть я грустно очарован
Вашей девственной красой,
Хоть вампиром именован
Я в губернии Тверской,
Но колен моих пред вами
Преклонить я не посмел
И влюбленными мольбами
Вас тревожить не хотел.

Упиваясь неприятно
Хмелем светской суеты,
Позабуду, вероятно,
Ваши милые черты,
Легкий стан, движений стройность,
Осторожный разговор,
Эту скромную спокойность,
Хитрый смех и хитрый взор.
Если ж нет. по прежню следу
В ваши мирные края
Через год опять заеду
И влюблюсь до ноября.

Но европейца все вниманье
Народ сей чудный привлекал.
Меж горцев пленник наблюдал
Их веру, нравы, воспитанье,
Любил их жизни простоту,
Гостеприимство, жажду, брани,
Движений вольных быстроту
И легкость ног, и силу длани,
Смотрел по целым он часам,
Как иногда черкес проворный,
Широкой степью, по горам,
В косматой шапке, в бурке черной

К луке склонясь, на стремена
Ногою стройной опираясь,
Летал по воле скакуна,
К войне зйране приучаясь.
Он любовался красотой
Одежды бранной и простой.
Черкес оружием обвешан,
Он им гордится, им утешен,
На нем броня, пищаль, колчан
Кубанский лук, кинжал, аркан
И шашка, вечная подруга
Его трудов, его досуга.

Как часто летнею порою,
Когда прозрачно и светло
Ночное небо над Невою,
И вод веселое стекло
Не отражает лик Дианы,
Воспомня прежних лет романы,
Воспомня прежнюю любовь,
Чувствительны, беспечны вновь,
Дыханьем ночи благосклонной
Безмолвно упивались мы!
Как в лес зеленый из тюрьмы
Перенесен колодник сонный,
Так уносились мы мечтой
К началу жизни молодой.

С душою, полной сожалений,
И опершися на гранит
Стоял задумчиво Евгений,
Как описал себя пиит
Все было тихо, лишь ночные
Перекликались часовые;
Да дрожек отдаленный стук
С Мильонной раздавался вдруг.

Октябрь уж наступил, уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей,
Дохнул осенний хлад дорога промерзает
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл, сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *